Введение. Право, как и любое другое явление, проходит определенные этапы в своем развитии. В связи с широким научным обсуждением вопроса о метаправе возникают вопросы о его онтологическом статусе и теоретико-правовых основаниях исследования, требующие своего разрешения.

Цель. Разработка научной проблемы становления метаправа, включающая поиск и исследование онтологических тенденций становления права в современном мире, гносеологических предпосылок их познания, изучение технологических предпосылок и моделей, обуславливающих процессы реализации права в прикладной науке о праве – юриспруденции. Выявление преобладающей тенденции в правовом развитии общества, ее социальных, политических и научные основаниях, из которых вытекает понимание метаправа, его содержание и методы познания; обоснование научной гипотезы метаправа.

Методы. Критический подход к методологии исследования на основе парадигмы отражения сознанием бытия, позволяющий учитывать отдельные познавательные приемы традиционной методологии, опирающиеся на понимание необоснованности второго «издания» старой метафизики, недостатки которой были обоснованы И. Кантом («слепое» следование предмету), К. Марксом в тезисах о Фейербахе (игнорирование чувственной человеческой деятельности), с преимущественным применением парадигмы научного творчества, основанной на свободе мысли, учении о рассудке и разуме, интуиции, реализующейся при исследовании предмета исследования как научной проблемы путем разработки и апробации научных гипотез.

Результаты и выводы:

– обоснование ограниченности современной методологии познания права, основанной на парадигме отражения бытия сознанием, и необходимости разработки и применения методов ипринципов научного творчества в  познании и осуществлении метаправа, обоснование новых, адекватных ему принципов исследования;

– обоснование концепции естественности эволюции действительного права, основанной на единстве физической и (социальной) нравственной природы человека и эволюции искусственности, виртуальности, видимости права, создаваемой как неправо, но преподносимой как действительное право;

– установление отличия двух миров права по субъектам: в действительном праве субъект права – конкретный живой свободный, разумный человек. В видимом виртуальном мире права субъект права – абстрактный персонаж на сцене истории, описываемый в художественных, фантастических произведениях, демонстрируемый на фото, телевидении и в кинофильмах, усредненный человек, маска которого не соответствует конкретному живому человеку.

Показано, что искусственный интеллект – инструмент для создания обоих миров права – естественного и виртуального искусственного. Он создается представителями относительно новой профессии – условно называемой «айтишниками», – разработчики, операторы, владельцы и пользователи СМИ, органы власти, деятельность которых может и должна регулироваться государством посредством создания и функционирования адекватной нормативно-юридической системы, определяющей статус и содержание, сферы применения искусственного интеллекта, для чего в действующем позитивном праве есть сложившаяся система технологий, по которой уже создается начальный формат названной системы, а его потенциал окажется весьма востребованным в дальнейшем. Появился «новый мастер» (искусственный интеллект) в мастерской по «производству» виртуальных миров, где они создаются и проверяются на предмет адекватности развивающемуся живому разумному человеку. Проанализирована обоснованность использования термина «искусственный интеллект» в современной научной юридической литературе России. Показано, что сложившееся понимание интеллекта в научной гуманитарной литературе однозначно означает способность живого конкретного человека, что не позволяет просто «переносить» термин для выражения процессов, не являющихся выражением познания, происходящего в мозгу человека, на процессы получения и организации знания посредством использования технических средств. Опираясь на проект ФЗ «Об основах правового регулирования сфер применения искусственного интеллекта (ст. 3), можно использовать термин «имитатор» или в крайнем случае взять термин «интеллект» в словосочетании со словом «искусственный» в кавычки. Это могло бы противодействовать мифологизации искусственного интеллекта, порождающего всевозможные «страшилки», реально и негативно влияющие на сознание очень большого количества современников, тем более, что инструмент его регулирования – нормативно-юридическая система – целиком и полностью остается в ведении государства.

Введение. В статье рассматриваются аспекты трансформации правового поведения в условиях цифровой среды и ее влияние на профессиональную деятельность адвокатов и корпоративных юристов. Актуальность работы обусловлена стремительной цифровизацией общественных отношений, внедрением технологий Legal tech и Lawtech, необходимостью адаптации юридических профессий к новым требованиям.

Цель. Проанализировать изменения в функциях и компетенциях юристов, выявить ключевые вызовы цифровой эпохи и оценить перспективы эволюции профессии на примере зарубежного опыта (солиситоров и барристеров). Установить адаптацию традиционных требований профессиональной этики и стандартов, а также исторически сложившихся институтов правосудия к цифровизации.

Теоретические основы. В работе применяются сравнительно-правовой и исторический методы. Использованы системный анализ правовых норм, правоприменительная и судебная практика. С их помощью рассматриваются терминологические особенности понятий «юридические технологии» (Legal Tech), «правовые технологии» (Lawtech), «общее право», «англосаксонское право». Объясняется методологическое значение дифференциации указанных дефиниций. Проводится хронологическая оценка влияния на юридические профессии правовых реформ и совершенствования технологий в указанной сфере, в том числе внедрение генеративного искусственного интеллекта.

Результаты. Научные изыскания направлены на выявление ключевых направлений формирования правового поведения в цифровой среде, связанного с автоматизацией рутинных процессов, переходом к проактивному правовому консультированию, усилением роли данных и алгоритмов в принятии решений. Оцениваются прогнозы развития новых компетенций юристов: цифровой грамотности, знания принципов работы искусственного интеллекта, навыков управления киберрисками. Изучаются вызовы цифровой эпохи, в том числе связанные с защитой персональных данных, этическими проблемами использования нейросетей, конкуренцией автоматизированных систем. На примере институтов солиситоров и барристеров демонстрируется инверсия профессионального взаимодействия, ассоциированного с перераспределением функций между юристами разного профиля в условиях информатизации.

Выводы. Проведенное исследование ориентировано на прогноз эволюции юридической профессии в контексте технологического развития, разработку стратегии совершенствования правовых механизмов регулирования процессов современного инновационного давления. Особое внимание уделяется проблемам сохранения этических норм и соблюдению профессиональных стандартов в ходе электронной обработки данных. В заключительной части исследования обосновывается антропоцентрический дух правосудия.

Введение. Цифровизация имущественного оборота и развитие специальных правовых режимов усилили потребность в точном разграничении цифровых прав и смежных цифровых имущественных явлений. Особую значимость этот вопрос приобретает там, где правовая квалификация влияет на наследование, залог, обращение взыскания и судебную защиту.

Цель. Исследование направлено на уточнение пределов действия статьи 141.1 Гражданского кодекса Российской Федерации и выявление критериев, позволяющих отличать цифровые права от иных цифровых имущественных явлений. В центре внимания находятся не любые цифровые активы, а только такие имущественные права, которые прямо признаны законом цифровыми и существуют в рамках информационной системы, отвечающей установленным требованиям. Дополнительная задача исследования заключается в проверке того, насколько действующая рамочная конструкция пригодна для применения в наследовании, залоге, обращении взыскания и судебной защите, то есть в тех сферах, где юридический титул должен быть преобразован в технически исполнимое действие внутри системы.

Материалы и методы. Исследование основано на сочетании формально-юридического, системного, догматического и правоприменительного методов. Проанализированы положения гражданского, финансового, налогового и процессуального законодательства, регулирующие цифровые права, утилитарные цифровые права, цифровые финансовые активы, цифровую валюту и цифровой рубль. В качестве материала использованы доктринальные труды российских и зарубежных авторов, а также судебные акты, позволяющие оценить влияние цифровой инфраструктуры на осуществление и защиту имущественных прав.

Результаты. Установлено, что статья 141.1 Гражданского кодекса Российской Федерации не создает универсальной категории цифрового имущества, а закрепляет специальную юридическую форму существования отдельных имущественных прав. Предложен четырехэлементный критерий квалификации цифрового права, включающий прямое признание права законом, наличие имущественно-правового содержания, структурную привязку к информационной системе и юридическое значение системной записи. Показано, что правовая роль записи неодинакова: в общей модели она легитимирует обладателя и способ распоряжения, а в специальных режимах может входить в юридический состав возникновения, перехода или обременения права.

Выводы. Сделан вывод о секторальном характере российского регулирования и о том, что основные проблемы сосредоточены не на уровне дефиниций, а в механизмах наследственного правопреемства, фиксации залога, исправления дефектных записей, исполнительного производства и судебного понуждения к изменению записи в системе. Обоснована необходимость точечной модернизации законодательства без расширительного толкования понятия цифровых прав и без смешения цифровых прав с цифровой валютой, цифровым рублем, безналичными денежными средствами и бездокументарными ценными бумагами.

Введение. Смена технологической парадигмы, обозначаемая в литературе как четвертая промышленная революция, привела к трансформации среды обращения информации и появлению особых нематериальных объектов – цифровых прав. В ответ на запрос правовой регламентации российский законодатель сформировал собственный подход к регулированию цифровых финансовых активов, который заметно расходится с распространенной за рубежом моделью токенизации.

Цель. Выявление особенностей российской модели регулирования цифровых финансовых активов, формирующейся по пути точечной токенизации ограниченного круга имущественных прав, а также оценка ее влияния на гражданско-правовой оборот и внешнеэкономические операции. Дополнительная цель – выработать предложения по преодолению нормативных коллизий, связанных с дуалистической природой цифровых финансовых активов и их «выпадением» из традиционной конструкции объектов внешнеторговых сделок.

Методы. Формально-юридический анализ российского законодательства о цифровых финансовых активах, гражданском и валютном регулировании, системно-структурный подход к выявлению места цифровых финансовых активов в системе объектов гражданских прав, а также сравнительно-правовой метод при сопоставлении российской модели точечной токенизации с зарубежными моделями широкого охвата цифровыми записями разнообразных активов. Использовались элементы доктринального и казуального анализа для исследования научных позиций, судебной и договорной практики, а также функциональный подход для раскрытия двойственной роли цифровых финансовых активов.

Результаты. Установлено, что российский законодатель сформировал узкий, жестко очерченный контур допустимой токенизации, ограничив цифровые финансовые активы денежными требованиями, правами по эмиссионным ценным бумагам, корпоративными правами в непубличных АО и требованиями о передаче ценных бумаг. Показано, что во внешнеэкономической плоскости цифровые финансовые активы оказываются вне классической схемы «товары – работы – услуги – результаты интеллектуальной деятельности», что осложняет квалификацию трансграничных операций и выбор режима валютного контроля. Выявлена дуалистичность правовой природы цифровых финансовых активов: они одновременно выступают самостоятельным объектом гражданских прав и специальным способом фиксации обязательственных притязаний в распределенном реестре. Отмечено противоречие между технологическим потенциалом распределенных реестров и консервативной моделью регулирования, исключающей криптовалюты, публичные АО и гибридные инструменты (включая стейблкоины).

Выводы. Сделан вывод о необходимости пересмотра конструкции цифровых финансовых активов: закрепления в законе их обязательственного характера и оборотоспособности лежащих в основе требований; разворачивания экспериментальных правовых режимов для гибридных цифровых инструментов и токенизированных акций публичных обществ; внедрения особого вида внешнеэкономической сделки с двойным предметом, в рамках которой цифровые финансовые активы рассматриваются как цифровой сертификат обязательства, а не окончательный объект купли-продажи. Это позволит согласовать внешнеэкономическую природу таких операций с использованием распределенного реестра как технической инфраструктуры их документирования и исполнения.

Введение. Государственная политика Российской Федерации в сфере традиционных духовно-нравственных ценностей направлена на обеспечение социокультурной устойчивости общества через поддержку института семьи, культурного наследия и нравственного воспитания. Эффективность этой политики зависит от сбалансированного сочетания законодательного регулирования, ресурсной поддержки и создания благоприятной культурно-образователь-ной среды.

Цель. Комплексный анализ роли и механизмов государственной поддержки традиционных духовно-нравственных ценностей в Российской Федерации. Исследуются основные функции государства в этой сфере, включая законодательное регулирование, образовательные, культурные и социальные инициативы, а также оценивается эффективность применяемых инструментов. Методы. В работе применён комплекс общенаучных и частнонаучных методов. В частности, институциональный, системно-структурный и функциональный подходы использованы для анализа взаимодействия государства с общественными институтами (семья, образование, культура, религиозные организации). Формально-логический метод применялся для анализа норм конституционного и отраслевого законодательства. Применялись также методы сравнительного анализа и статистического наблюдения (количественные и качественные показатели социологических данных) для оценки реализации федеральных и региональных программ. Эмпирическую базу составляют федеральные законы, указы Президента РФ, федеральные проекты («Демография», «Образование», «Культура»), данные о грантовой поддержке, а также результаты социологических исследований, отражающих динамику ценностных установок граждан. Особое внимание уделено методам оценки эффективности государственной политики в данной сфере.

Результаты. В статье показано, что государство реализует многоаспектную политику, выступая одновременно как гарант прав, координатор, заказчик и регулятор. Проанализированы конкретные механизмы: законодательное закрепление основ семейной политики, интеграция воспитательных программ в образование, экономическая поддержка семьи, субсидирование культурных проектов, ориентированных на традиционные сюжеты, а также партнерство с религиозными и общественными институтами. Выявлено, что ключевой задачей является переход от директивной трансляции ценностей к созданию условий для их воспроизводства обществом. Отмечена необходимость совершенствования системы оценки эффективности, особенно в части измерения долгосрочных воспитательных эффектов.

Выводы. Эффективность государственной политики по сохранению и укреплению духовно-нравственных ценностей зависит от институциональной последовательности и гибкости инструментов, позволяющих адаптироваться к региональной специфике. Перспективными направлениями развития являются усиление роли независимой экспертизы в оценке программ, расширение грантовой поддержки низовых инициатив и более глубокое вовлечение культуры и искусства в формирование ценностного ландшафта. Успех зависит от сбалансированного подхода, сочетающего материальную поддержку с созданием благоприятной культурно-образовательной среды.

Введение. Конституционная реформа 2020 г. изменила не отдельные нормы, а смысловую конструкцию Основного закона. В ст. 67.1, 72, 75.1, 114 законодатель ввел категории, прежде остававшиеся за пределами высшего нормативного уровня: историческую правду, защиту брака как союза мужчины и женщины, сохранение традиционных семейных ценностей. Уже это потребовало доктринальной перенастройки. Затем последовал Указ Президента РФ от 9 ноября 2022 г. № 809 (далее по тексту – Основы), а к концу 2024 г. корпус «защитного» отраслевого законодательства расширился до полутора десятков федеральных законов. К началу 2026 г. государственная политика по сохранению традиционных духовно-нравственных ценностей превратилась в обширную нормативную систему, чей контур еще не получил исчерпывающего юридического описания.

Цель. Систематизировать организационно-правовой механизм государственной политики Российской Федерации по сохранению традиционных духовно-нравственных ценностей, сложившийся к 2026 году; определить его иерархию, выявить характер связей между конституционным аксиологическим ядром, программно-стратегическими актами Президента и Правительства РФ и отраслевым «защитным» законодательством; оценить степень нормативной зрелости региональной модели в субъектах Северо-Кавказского и Южного федеральных округов.

Методы. Работа опирается на формально-юридический метод (анализ положений ст. 67.1, 72, 75.1, 114 Конституции Российской Федерации в редакции 2020 г., Указа Президента РФ от 9 ноября 2022 г. № 809, корпуса федеральных законов № 304-ФЗ, 489-ФЗ, 478-ФЗ, 479-ФЗ, 386-ФЗ, 411-ФЗ); системно-структурный метод (построение иерархической карты источников); сравнительно-правовой метод (сопоставление региональных моделей республик Северного Кавказа и краев Юга России); элементы аксиологического анализа доктринальных позиций (Бондарь, Зорькин, Хабриева, Пермиловский, Чуйченко); статистический метод применен к эмпирическим данным ВЦИОМ, ФОМ и Росстата.

Результаты. Установлено, что к 2026 г. сложилась трехуровневая нормативная архитектура: конституционное аксиологическое ядро, программно-стратегический слой (Указ № 809, Стратегия национальной безопасности), отраслевая операциональная надстройка. Указ № 809 содержит легальную дефиницию традиционных ценностей и закрытый перечень из семнадцати ориентиров, дублирующий п. 91 Стратегии национальной безопасности. Корпус «защитного» законодательства 2020–2024 гг. формирует запретительный сегмент. Северо-Кавказская модель отличается тройственной структурой «государство, традиционные конфессии, этнокультурные обычаи»; чеченская концепция духовно-нравственного воспитания (Указ Главы ЧР от 5 октября 2021 г. № 177) демонстрирует наибольшую концептуальную проработанность. При высоком уровне общественной поддержки (84 % по ВЦИОМ-2025; 85 % по ФОМ-2024) демографические индикаторы свидетельствуют о разрыве между декларацией и поведением.

Выводы. Организационно-правовые основы политики по сохранению традиционных ценностей оформились как самостоятельный нормативный комплекс на стыке конституционного, административного и информационного права. Юридическая природа Указа № 809 остается дискуссионной: высказанное в литературе предложение о принятии одноименного федерального закона имеет основания, но требует разрешения вопроса о соотношении такого акта со ст. 13 Конституции РФ о запрете государственной идеологии. Региональный сегмент Северного Кавказа представляет наиболее зрелую модель, заслуживающую самостоятельного теоретического обобщения. Сформулированы предложения de lege ferenda: введение института ценностной экспертизы проектов нормативных правовых актов; кодификация регионального законодательства о духовно-нравственном воспитании; расширение полномочий межведомственной комиссии по историческому просвещению.

Введение. В условиях конституционного закрепления традиционных российских духовно-нравственных ценностей в качестве основы сохранения государственности особую значимость приобретает поиск эффективных правовых механизмов их защиты. Сфера образования занимает уникальное положение, поскольку именно здесь социализация личности, формирование мировоззрения и правовое воздействие образуют неразрывное единство. Вместе с тем правовая защита в данной сфере сталкивается с объективными сложностями: адресатом является развивающаяся личность несовершеннолетнего, а сама область находится в зоне коллизий между правами родителей, автономией ребенка, принципом светского государства и задачами ценностной социализации.

Цель. Обоснование особого характера правовой защиты духовно-нравственных ценностей в образовательной среде как направления нормативного регулирования публично-правовой природы, а также в выявлении специфики межотраслевого механизма такой защиты. Методы. Методологическая основа исследования базируется на диалектическом методе научного познания. В работе использованы общенаучные (анализ, синтез, системно-структурный подход), а также частнонаучные методы юридической науки (формально-юридический, сравнительно-правовой). В совокупности они позволили рассмотреть проблематику в различных аспектах: конституционном, образовательном, семейном.

Результаты. В статье обосновано, что правовое обеспечение и защита традиционных духовно-нравственных ценностей в сфере воспитания и образования образует самостоятельное направление регулирования, обладающее собственным объектом, специфическим субъектным составом и публично-правовой целью (ценностной социализацией подрастающего поколения). Автором охарактеризована образовательная среда как центральное пространство воспроизводства ценностей, где социализация, воспитание и право формируют единый процесс. Проанализировано нормативное закрепление общеобязательного характера духовно-нравственных ценностей в системе образовательных стандартов и воспитательных практик. Выявлена специфика правовой защиты, обусловленная адресатом (развивающаяся личность) и характером воздействия (длительное, межотраслевое, превентивное, аксиологически насыщенное). Исследованы коллизии между правами родителей, интересами государства и автономией несовершеннолетнего.

Выводы. Правовая защита духовно-нравственных ценностей в образовательной сфере, несмотря на наличие объективных коллизий, сохраняет легитимный характер, поскольку осуществляется не вопреки правам человека, а через их реализацию (гарантирование достоинства личности, права на образование, прав родителей на воспитание детей). Такая защита соотносится с охраной достоинства личности, безопасным развитием ребенка и интересами устойчивого общественного развития, обеспечивая переход внешних правовых предписаний во внутренние личностные установки правомерного поведения.

Введение. Динамичное развитие общественных отношений, появление новых экологических рисков, вызовы, связанные с изменением климата и технологической трансформацией экономики, остро ставят вопрос о необходимости совершенствования конституционно-правовых основ в данной сфере. Речь идет не только о точечных поправках, но о системном осмыслении и развитии всего комплекса правовых норм, призванных гарантировать экологическую безопасность как публичное благо.

Цель. Исследование текущего состояния законодательства в сфере экологической безопасности в Российской Федерации и определение путей совершенствования конституционно-правовых основ ее обеспечения.

Теоретико-методологическую основу работы составили анализ действующего природоохранного законодательства, труды исследователей в области экологической безопасности и ее конституционно-правовых основ.

Результаты и выводы

Совершенствование конституционно-правовых основ обеспечения экологической безопасности в Российской Федерации представляет собой не просто юридическую или техническую задачу, а стратегическую необходимость для устойчивого развития страны. Конституция РФ задает высокий стандарт, закрепляя право на благоприятную окружающую среду и признавая природные ресурсы основой жизни народов. Однако эти декларативные положения остаются недостаточно реализованными в связи с отсутствием целостной концепции государственного управления и фрагментарностью правового регулирования.

Для решения данной проблемы необходимо: а) легальное определение ключевых понятий («благоприятная окружающая среда», «экологическая безопасность», «приемлемый риск») в федеральном законе; б) закрепление процедурных гарантий, включая упрощённый порядок судебной защиты экологических прав, обязательность стратегической экологической оценки для государственных программ и планов; в) четкое распределение полномочий и ответственности между федеральным центром и регионами на основе статьи 72 Конституции, исключающее «размывание» ответственности.

Преодоление системной проблемы текущего состояния законодательства в сфере экологической безопасности, очевидно, требует: 1. Разработки и принятия Федерального закона «Об экологической безопасности в Российской Федерации» как системообразующего акта, который даст четкое определение, установит принципы, разграничит ответственность и создаст эффективные механизмы управления рисками. 2. Последующей кодификации экологического законодательства в форме Экологического кодекса РФ, который позволит устранить противоречия, унифицировать подходы и выстроить единую правовую систему, подчиненную общей цели обеспечения экологической безопасности. Только на основе такого комплексного подхода можно построить прочную конституционно-правовую модель, способную гармонизировать экологические, экономические и социальные интересы.

Введение. Осенью 2026 г. состоятся очередные выборы депутатов Государственной Думы Федерального Собрания в связи с чем в реальном избирательном процессе будут применяться установленные законодательством цензы и ограничения для выдвигаемых кандидатов из числа граждан Российской Федерации. Современные процессы отечественного государственного строительства характеризуются переосмыслением базовых основ организации и функционирования национального механизма государственной власти, прежде всего, в контексте реализации гражданами Российской Федерации своих конституционных прав. При этих обстоятельствах актуализируется проблема правовой природы избирательных цензов и ограничений, их доктринального развития, места в системе конституционного права, роли в реализации гражданами права участвовать в управлении делами государства в контексте права быть избранными в органы публичной власти.

Цель. На основе системно-логического анализа существующих в законодательстве цензов и ограничений пассивного избирательного права на выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации внести предложения по совершенствованию правоприменения норм действующего законодательства по этой проблематике.

Теоретические основы. Наличие избирательных цензов и ограничений призвано способствовать формированию качественного профессионального состава депутатов Государственной Думы, что позволяет повышать эффективность законодательной деятельности государства. Применение избирательных цензов и ограничений в процессах государственного строительства способствует упорядочению условий и требований к избирателям и кандидатам в представительные органы государственной власти и местного самоуправления и другие органы публичной власти. Исходя из существующей национальной практики, полагаем, что некоторые цензы и ограничения в отношении пассивного избирательного права при выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации нуждаются в корректировках, в то же время важно, чтобы внедрение новаций было приемлемым для реального обеспечения избирательных прав и свобод граждан, не имело чрезмерного характера и не приводило к их трансформации в качестве инструмента дискриминации отдельных граждан.

Результаты и выводы. Вопросы применения избирательных цензов и ограничений в отношении пассивного избирательного права в ходе избрания Государственной Думы в России требуют пристального внимания со стороны федеральных органов власти и гражданского общества. Целесообразно ускорить процесс совершенствования правового регулирования данных общественных отношений с учетом более чем тридцатилетнего опыта избрания указанной палаты российского парламента. Сформулированные в статье теоретические положения могут быть использованы в последующих научных исследованиях по данной проблематике.

Введение. В российской правоприменительной практике и правовой доктрине вопрос о возможности ограничения исполнительского иммунитета единственного жилья граждан является предметом активного обсуждения на протяжении последних пятнадцати лет. На сегодняшний день единственное жилое помещение должника может быть реализовано в рамках дела о несостоятельности, однако конкретные основания для ограничения иммунитета в законодательстве отсутствуют, параметры жилых помещений, при достижении которых недвижимое имущество может быть квалифицировано в качестве роскошного, также не раскрыты. По мнению автора, данный законодательный пробел требует восполнения в части закрепления в законодательстве оснований ограничения имущественного иммунитета единственного жилья.

Цель. Охарактеризовать используемые в правоприменительной практике подходы по определению оснований для ограничения имущественного иммунитета единственного жилья, сформулировать предложения по совершенствованию законодательства в указанной части.

Методы. С использованием формально-юридического метода проведено изучение законодательства, судебной практики, научных публикаций, статистических данных. Сравнительно-правовой метод использован для сопоставления подходов к ограничению имущественного иммунитета в отечественном законодательстве и праве зарубежных государств. Для анализа и формулирования предложений по реформированию законодательства применены метод системного и логического анализа и метод моделирования.

Результаты. В ходе проведенного исследования установлено, что используемые судами подходы к определению оснований ограничения иммунитета единственного жилья не отвечают целям института несостоятельности и интересам участников дела о банкротстве. В данной связи автором предложено рассмотреть опыт американского законодателя в части установления стоимостного критерия для определения признаков роскошности жилого помещения. Содержание данного механизма состоит в установлении максимальной стоимости жилого помещения должника, превышение которой автоматически повлечет необходимость его реализации. Автором предложена примерная установленная на основании статистических данных и закрепленных в законодательстве нормативов методика расчета такой предельной стоимости, в основу которой положено произведение показателей средней стоимости и средний площади жилого помещения.

Выводы. Установление предельной величины стоимости жилых помещений в качестве ключевого основания для ограничения его имущественного иммунитета способно оказать положительное влияние на весь институт потребительского банкротства, а именно, способствовать прозрачности и прогнозируемости рассмотрения дел, снижению нагрузки на суды, а также минимизировать риски злоупотреблений со стороны должников.

Введение. В условиях развития контрактной системы в сфере государственных и муниципальных закупок особую значимость приобретает проблема гражданско-правовой ответственности сторон контракта и механизмов компенсации имущественных потерь. Усиление роли публичных интересов и одновременная необходимость обеспечения справедливой защиты прав участников закупочных процедур формируют устойчивый научный и практический интерес к вопросам возмещения убытков, в особенности упущенной выгоды при одностороннем отказе от исполнения контракта. Данная проблематика приобретает особую актуальность в свете неоднозначности правоприменительной практики и существующих законодательных ограничений.

Цель настоящего исследования заключается в комплексном анализе правовой природы и особенностей возмещения убытков в системе государственных и муниципальных закупок, а также выявление коллизий между общими нормами гражданского законодательства и специальным регулированием контрактной системы.

Методы. В исследовании использованы общенаучные и частно-юридические методы познания: формально-юридический анализ нормативных правовых актов, сравнительно-правовой метод, системный анализ судебной практики арбитражных судов, Верховного Суда Российской Федерации и Конституционного Суда Российской Федерации, а также элементы доктринального анализа научных источников.

Результаты. Установлено, что действующее законодательство формирует модель ограниченной ответственности при одностороннем отказе от исполнения контракта, исключая возможность взыскания упущенной выгоды и тем самым отклоняясь от принципа полного возмещения убытков, закреплённого в гражданском праве. Выявлены ключевые проблемы правоприменения, связанные с доказыванием реального ущерба, квалификацией незаконного одностороннего отказа заказчика и рисками злоупотребления правом.

Выводы. Обоснована необходимость уточнения пределов применения специального ограничения ответственности и разработки единых ориентиров судебной оценки поведения сторон. Сделан вывод о целесообразности нормативного разграничения последствий правомерного и неправомерного одностороннего отказа от исполнения контракта, что позволит обеспечить баланс публичных и частных интересов и повысить предсказуемость правоприменительной практики.

Введение. Использование социальных сетей для реализации преступных схем создаёт ряд сложностей при уголовно-правовой оценке деяний. Одной из проблем видится в том, что уголовное законодательство не успевает эволюционировать в соответствии с бурным развитием современных информационных технологий. В связи с этим цель статьи – определить конкретные вопросы квалификации указанных деяний и сформулировать действенные меры профилактического значения.

Теоретические основы. Методы. Теоретическую основу исследования составили научные статьи, статистические отчеты государственных ведомственных структур, материалы судебной и следственной практик. Методологическую основу составляют обще используемые методы научного исследования, применение которых обуславливает выбор системного, деятельностного, функционального и междисциплинарного подходов в изучении актуальной проблемы.

Результаты. Социальные сети являются благоприятной средой для преступности, появления новых цифровых форм поведения, часто граничащих на стыке административного и уголовного законодательства. Основная проблема сводится к выявлению субъекта преступления в условиях анонимности и трансграничного характера цифровой преступности. Профилактические меры в первую очередь связаны с реформированием уголовного законодательства, в частности, ужесточение мер ответственности за противоправные деяния, осуществляемые посредством цифровых сервисов, в том числе за привлечение лиц к незаконной деятельности через интернет, установление вредоносного контакта с целью эксплуатации, а также за удаленную реализацию запрещённых психоактивных веществ. Относительно правоохранительных органов необходимо отметить необходимость постоянного повышение цифровой компетенции с целью выявления и пресечения преступности в сети интернет.

Выводы. Для эффективной профилактики правонарушений в социальных сетях необходим многогранный и упорядоченный подход, который будет включать в себя не только уголовно-правовые инструменты, но и организационные механизмы, технологические решения, а также меры, направленные на социально-психологическое воздействие. На государственном уровне необходимо выработать эффективную политику повышения цифровой культуры населения, оперативного реагирования на размещенный противоправный контент. Для правоохранительных органов крайне важно проводить на постоянной основе повышение цифровой квалификации.

Введение. Актуальность исследования обусловлена отсутствием в отечественной историко-правовой науке исследований об участии граждан в осуществлении правосудия как самостоятельной доктринальной конструкции. Данная проблематика в основном рассматривается в рамках общей характеристики советского судоустройства либо отдельных процессуальных институтов.

Целью статьи стало выявление этапов формирования научных представлений об участии граждан в осуществлении правосудия в советской юридической науке, изменений доктринальных подходов к его природе, функциям и пределам, а также определение их влияния на организацию судебной деятельности.

Методологическую основу исследования составляет историко-правовой подход, позволяющий рассматривать развитие научных представлений об участии граждан в осуществлении правосудия в контексте изменения правовой политики и нормативного регулирования. В работе использованы формально-юридический, сравнительно-правовой и герменевтический методы, а также метод научной реконструкции при изучении нормативных актов и научных трудов советских правоведов.

Результаты и выводы. В статье доказывается, что развитие советских юридических представлений об участии граждан в правосудии носило этапный характер и определялось изменением характера его теоретического обоснования. Установлено, что участие граждан последовательно осмыслялось как способ непосредственного осуществления государственной власти, как элемент институциональной организации централизованной судебной системы и как характеристика правосудия в условиях общенародного государства. Показано, что при сохранении основных институтов содержание участия граждан трансформировалось в зависимости от представлений о природе советского суда и задачах правосудия.

Сделан вывод о том, что советская юридическая наука сформировала целостную доктринальную модель участия граждан в правосудии, основанную на сочетании расширения форм участия с институциональным ограничением их содержания. Представители общественности признавались участниками правосудия, но их деятельность была встроена в профессионально организованную судебную систему и подчинена её логике.