Введение. Искусственный интеллект представляет собой появившуюся новую цифровую реальность, которая неотвратимо изменяет нашу существующую реальность. Технологии весьма быстро и активно проникают в юридическую сферу. Но вместе с этим процессом возникают и различные технические, этические и правовые проблемы.

Цель. Выявить существующие в настоящее время проблемы совместимости искусственного интеллекта с правом и правовым сознанием, а также обозначить направления работы в сфере нормативно-правового регулирования разработки и использования искусственного интеллекта.

Теоретико-методологическую основу работы составили анализ действующего законодательства в сфере регулирования искусственного интеллекта, труды отечественных исследователей в области исследования развития искусственного интеллекта в России и за рубежом.

Результаты и выводы. Показано, что Российская Федерация, как и другие ведущие державы, стоит перед необходимостью выработки устойчивых и взвешенных методологических решений в области права применительно к алгоритмическим системам. Автором предложены следующие направления работы в сфере правового регулирования разработки и использования искусственного интеллекта:

1. Развитие научной дискуссии по проблеме правового регулирования искусственного интеллекта; активное междисциплинарное обсуждение с участием юристов, специалистов по искусственному интеллекту, этике, а также философов и экспертов в социально-экономических вопросах.

2.Внимательное изучение существующего иностранного опыта нормотворческой деятельности в этой сфере.

3. Активное привлечение представителей бизнеса в процесс создания различных нормативно-правовых актов и документов, регулирующих процессы создания и развития искусственного интеллекта.

4. Разработка четких стандартов, устанавливающих, что алгоритмы должны быть непредвзятыми, безопасными и исключающими элементы дискриминации, а человек сохранял за собой финальный контроль над процессом принятия решений.

5. Защита государством персональных данных человека через системы обезличивания данных и установление механизма контроля за утечками информации.

6. Правовое закрепление положения о том, что ответственность за ущерб, который причиняется алгоритмом искусственного интеллекта, несет разработчик или оператор. Параллельно необходимо определить правовой режим для контента, созданного ИИ.

7. Защита государством цифровых прав граждан, которые должны быть такими же базовыми, как социальные или трудовые.

8. Создание эффективного механизма установления и обеспечения четких юридических рамок со стороны государства для безопасного использования ИИ при поиске равновесия между инновациями и ответственностью.

Цель. Определить место формирующегося института искусственного интеллекта (далее – ИИ) в системе институтов публичного права и выявить особенности его соотношения с институтом административных процедур применительно к подготовке и принятию ненормативных административных актов органами исполнительной власти и иными субъектами публичной администрации. Предмет исследования сознательно ограничен позитивными административными производствами – разрешительными, регистрационными, сервисными, отдельными контрольно-надзорными процедурами неделиктного характера. Производство по делам об административных правонарушениях и административное судопроизводство используются как смежный материал для анализа требований мотивированности и проверяемости акта, но не отождествляются с административными процедурами.

Методы. Исследование опирается на общенаучные методы (анализ, синтез, системный подход) и частнонаучные методы юридической науки – формально-юридический, сравнительноправовой, системно-структурный. Формально-юридический метод использован при изучении нормативных правовых актов Российской Федерации, регулирующих создание и применение ИИ в публично-правовой сфере. Сравнительно-правовой метод применён для сопоставления российского подхода с подходом Европейского союза как международного объединения, принявшего первый системный акт о регулировании ИИ. Системно-структурный метод позволил определить место института ИИ в системе институтов публичного права.

Результаты. Установлено, что институт ИИ в публичном праве имеет комплексный характер не вследствие простого наличия норм в различных нормативных правовых актах, а вследствие единства регулируемых отношений, специальных понятий, общей гарантийной функции и необходимости межотраслевой координации. Соотношение института ИИ с институтом административных процедур рассмотрено применительно к ненормативным административным актам. Выявлены два типа правовых дефектов. Первый - правовой пробел: отсутствие специальных норм о подготовке такого акта с использованием ИИ и о проверке необоснованности алгоритмического вывода. Второй – правовая коллизия в широком смысле: напряжение между требованием мотивированности акта и технической непрозрачностью отдельных моделей машинного обучения. Проведено разграничение между автоматизированной фиксацией юридически значимых событий (статья 28.6 КоАП РФ) и автоматизированной подготовкой административного решения.

Выводы. Институт ИИ в публичном праве является формирующимся комплексным межотраслевым институтом. Его соотношение с институтом административных процедур требует закрепления двух групп норм: процедурных – об указании факта использования ИИ при подготовке ненормативного административного акта, о требованиях к прозрачности алгоритма, о возможности оспаривания алгоритмического вывода; классификационных – о разграничении допустимых и недопустимых сфер применения ИИ в публично-властной деятельности с учётом уровня риска. Выводы статьи непосредственно относятся к ненормативным административным актам; вопрос о применении ИИ в ведомственном нормотворчестве требует самостоятельного исследования.

Введение. Актуальность исследования обусловлена противоречием между абстрактным ценностно-нормативным содержанием принципов права и необходимостью устанавливать проверяемые требования к системам искусственного интеллекта (далее – ИИ). Вопрос о том, в какой мере содержание принципа может быть переведено в технические параметры без его подмены заранее заданным правилом, в теории права остается открытым.

Цель. Определить порядок и пределы технической конкретизации принципов права в регулировании ИИ.

Теоретические основы. Методологическую основу исследования составили формальноюридический, сравнительно-правовой, системно-структурный и формально-логический методы.

Результаты. Обосновано разграничение материальных принципов, охраняющих права и ценности личности, и принципов-гарантий, обеспечивающих проверяемость и оспоримость алгоритмических решений. Техническая конкретизация представлена как юридически опосредованный перевод отдельных нормативных проекций принципа в требования к данным, процедурам и результатам интеллектуальной системы. Статьи 3 и 64 Трудового кодекса РФ разобраны как случай, где запрет дискриминации расходится с техническим и процессуальным обеспечением алгоритмического отбора персонала. Результаты конкретизации распределены по группам в зависимости от того, насколько они поддаются технической формализации. Пределов конкретизации выделено три: структурно-логический, аксиологический и эпистемико-технологический. Статистическое расхождение результатов между группами дискриминацию не доказывает, но порождает опровержимую презумпцию и обязанность раскрыть критерии отбора. Чтобы компенсировать названные пределы, предложен институциональный механизм. Он перераспределяет бремя доказывания, вводит состязательную проверку экспертных выводов и типовые карты выбора метрик. Часть его элементов допустимо апробировать в экспериментальном правовом режиме, остальные потребуют изменений в трудовом и процессуальном законодательстве.

Выводы. Технической конкретизации подлежит не принцип в полном объеме, а его отдельные нормативные проекции, тогда как окончательная правовая оценка конкурирующих ценностей в юридически значимых решениях должна обеспечиваться содержательным человеческим контролем.

Введение. Статья представляет собой результат исследования развития антропоцентристских установок в отечественной философско-правовой мысли, доктринальная систематизация которых может служить методологической и аксиологической основой для преобразования компетентностной модели юриста в сторону «юриста-архитектора», ключевым методом которого должна стать реинтеграция различных регуляторов общественных отношений в условиях цифровой реальности. Делается вывод о необходимости инкорпорации в методологический инструментарий юриста наработок юридической антропологии. Автором предпринимается попытка обоснования необходимости преодоления гносеологического уклона методологии права в сторону ее праксеологической функции. Предлагаемые в статье подходы позволяют адаптировать юридическую профессию к технологизации общества и выстроить суверенную отечественную ценностно насыщенную модель работы юриста с правововой и цифровой реальностью.

Целью проведенного исследования является разработка и теоретико-методологическое обоснование новой компетентностной модели «юриста-архитектора» в контексте установок правового антропоцентризма, юридической антропологии и аксиологического наследия отечественной философско-правовой мысли.

Материалы и методы. Теоретическую основу исследования составили фундаментальные труды отечественных и зарубежных исследователей в области философии и истории права, методологии права и юридической антропологии (Б.Н. Чичерин, О.А. Пучков, В.Н. Синюков, Д.А. Пашенцев, Э. Аннерс и других), а также новейшие концептуальные разработки в области правового проектирования и антропоцентризма (Р.З. Махмадиев, С.Ю. Кашкин).

Методологическую основу работы составляют принципы междисциплинарности и сочетания теоретико-правового и прикладного (юридико-технического) знания. В качестве ключевых методов исследования были использованы: праксеологический и аксиологический методы, метод сравнительно-правового анализа, онтологический подход, общенаучные методы.

Результаты. Раскрыт аксиологический и онтологический кризис парадигмы компетентностной модели «юриста-ремесленника» перед лицом современных вызовов, новейших технологий, включая генеративный ИИ. В условиях усложнения нормативной структуры общества право разделило регулятивное пространство с программным кодом («Code as Law»), алгоритмами платформ и сетевой этикой. Концептуализирована модель «юриста-архитектора» как реинтегратора различных регуляторов общественных отношений в условиях цифровой революции. Сформированы требования к антропологической модернизации юридического образования.

Выводы. В работе обосновывается необходимость трансформации методологии права от гносеологической (созерцательной) доминирующей направленности в сторону онтологической и праксеологической функций. В качестве аксиологической основы правопонимания современного юриста предлагается утвердить установки правового антропоцентризма, основанные на ценностях отечественной культурно-правовой и философской традиции, которые, по мнению автора, способны выступить в качестве методологического щита автономии личности в эпоху цифровой дегуманизации.

Цель. Целью настоящего исследования является историко-правовой анализ нормативных основ советской модели стандартизации и обеспечения безопасности товаров, работ и услуг в период 1917–1991 гг. Исследование направлено на выявление основных этапов формирования системы государственных стандартов, механизмов их реализации и правовых средств обеспечения качества и безопасности продукции в условиях плановой экономики.

Методы. В основу исследования положены историко-правовой, формально-юридический и сравнительно-правовой методы. Источниковую базу составили нормативные правовые акты Советского государства (декреты, постановления СНК и Совета Министров СССР, указы Президиума Верховного Совета, ведомственные акты Госстандарта), архивные материалы, а также научная литература по истории стандартизации и управлению качеством. Применен хронологический подход, позволивший выделить четыре основных периода развития советской стандартизации.

Результаты. Установлено, что советская система стандартизации прошла путь от единичных декретов о метрической системе (1918) и стандартизации экспортных товаров (1923) до создания всеобъемлющей Государственной системы стандартизации (ГСС, 1968), охватывавшей все отрасли народного хозяйства. Выявлена уникальная особенность советской модели: отсутствие парламентского закона о стандартизации на протяжении всего существования СССР при одновременном придании государственным стандартам силы закона. Проанализированы правовые механизмы обеспечения безопасности продукции.

Выводы. Советская модель стандартизации представляла собой уникальную правовую конструкцию, основанную на тотальной обязательности стандартов и уголовно-правовых санкциях за их нарушение. Несмотря на значительные технические достижения, система не смогла преодолеть системное противоречие между плановым характером экономики и задачами обеспечения качества. Закон СССР «О защите прав потребителей» (1991), впервые закрепивший обязательную сертификацию продукции, не вступил в силу из-за распада СССР, однако стал основой для последующего российского законодательства.

Введение. В статье предлагается структурная модель правового механизма охраны основ государственного строя СССР (1946-1991г.), объединяющая формально-юридические и политико-идеологические регуляторы в целостную систему. Актуальность исследования советского опыта обусловлена современными дискуссиями о допустимых пределах соединения правовых и политических средств в обеспечении государственной безопасности.

Цель статьи состоит в разработке структурной модели правового механизма охраны основ государственного строя СССР, позволяющей обосновать внутреннюю организацию, особенности его функционирования и взаимодействия структурных элементов.

Методы. Методологическую основу исследования составил системный подход, позволивший выявить устойчивые связи между уровнями и подсистемами механизма. Историко-правовой метод применен для выявления особенностей структуры правового механизма в исторической динамике. Формально-юридический метод использован для разграничения формальноопределенных юридических предписаний и оценочных норм. С помощью метода правового моделирования построена структурная модель правового механизма охраны основ государственного строя СССР.

Результаты и выводы. Предложена структурная модель правового механизма охраны основ государственного строя СССР, включающая нормативный и ненормативный уровни и правоустанавливающую, институциональную и функциональную подсистемы, связанные прямыми и обратными связями. Нормативный уровень задает формальные рамки охранительной деятельности государства, ненормативный уровень определяет ее фактическое содержание под влиянием политико-идеологических регуляторов. Под структурой правового механизма основ государственного строя СССР в исследовании понимается устойчивая организация данной системы, раскрывающая состав ее элементов, их иерархию и функциональные связи. Структурная модель может быть использована как теоретическая основа для историко-правового исследования эволюции правового механизма охраны основ государственного строя СССР в 1946-1991г.

Введение. В настоящее время в отечественной юридической науке по-прежнему доминирует, ставший консервативным и, в какой-то мере, стагнационным, подход к пониманию формы государства и ее структурных элементов, которые отражают особенности организации публичной власти, прежде всего, высших органов государственной власти соответствующей страны. Выделяемые элементы формы государства – форма правления, форма государственно-территориального устройства и политический режим, их виды, представляют собой укоренившиеся в сознании исследователей устойчивые правовые константы. Однако, динамичное развитие государственности влечет эволюционную изменчивость формы государства, а соответственно, и преобразование, образующих ее элементов. Выявление новых качественных характеристик формы государства позволяет смотреть на нее иначе, меняя привычное видение на концептуально новое, в большей степени соответствующее современному уровню развития правопонимания.

Цель. Исследовать содержание формы государства, элементы которого (форма правления, форма государственно-территориального устройства и политический режим) в своем диалектическом единстве отражают процессы централизации и децентрализации государственного правления, что проявляется в особенностях организации публичной власти, включая распределение полномочий между высшими органами государственной власти. Именно процессы централизации (децентрализации) лежат в основе функционирования публичной власти любого современного государства, что и предопределяет особенности его формы.

Методы. Теоретико-методологическую основу работы составили доктринальные подходы к организации высших органов государственной власти, а также теоретические конструкции взаимодействия высших органов власти и управления, на основе которых складывается представление о форме государства.

Результаты и выводы:

Анализируя некоторые проблемы функционирования органов публичной власти в Российской Федерации и ряда других государств, выявляются как положительные, так и отрицательные стороны процессов централизации и децентрализации в государственном управлении. Исследуя публично властные отношения в сфере государственного управления, делается вывод о необходимости соблюдения баланса процессов централизации и децентрализации как по вертикали, так и по горизонтали. Сочетание процессов централизации и децентрализации, их гармонизация, будет способствовать созданию оптимальной национальной модели формы государства конкретной страны.

В ходе исследования:

– аргументируется позиция о том, что элементы формы государства в настоящее время утрачивают свое былое значение, так как они являются не самостоятельными элементами, а выступают характеристиками организации публичной власти в том или ином государстве, показывают степень централизации или же децентрализации государственного управления;

– раскрывается новый концептуальный подход к пониманию сущности формы государства, которая, фактически, отождествляется с формой правления, на основании чего предлагается авторское определение последней;

– обосновывается что форма государства отражает процессы централизации или децентрализации публичного управления как по вертикали, так и по горизонтали, что и определяет особенности формы правления и территориального устройства. В статье показывается, что форма государства, выраженная через форму правления, свидетельствует о порядке распределения государственно властных полномочий как между центральными органами управления, так и между ними и региональными (местными), что, в свою очередь, отражает степень централизации государственного управления в целом. Важный вывод, который формулируется в ходе исследования, заключается в том, что немаловажное значение имеет соответствие формы государства его содержанию. Это во многом предопределяет гармоничное их взаимодействие, способствует эффективному функционированию органов публичной власти. В этой связи важным представляется найти такое оптимальное соотношение формы и содержания государства, которое отражало бы баланс централизации и децентрализации в государственном управлении с учетом национальной специфики.

Введение. Масштабное реформирование системы высшего образования в нашей стране, связанное с внедрением новой модели уровней высшего образования, безусловно потребует пересмотра перечня специальностей и направлений подготовки, принятия новых федеральных государственных образовательных стандартов, определяющих качество образования, оцениваемое в рамках государственной аккредитации. В связи с недавним введением механизмов «регуляторной гильотины» в сфере образования требуют переосмысления подходы к реализации процедур государственной аккредитации. Это определяет актуальность исследования проблем и перспектив развития государственной аккредитации как института, гарантирующего оказание государственных услуг в сфере высшего образования с обеспечением надлежащего качества образования.

Цель. Оценка правового регулирования государственной аккредитации высшего образования на предмет его соответствия актуальным задачам обеспечения качества образования и подготовка рекомендаций по его совершенствованию.

Методы. В работе используются общенаучные и специальные научные методы (системный, логический, функциональный, историко-правовой, формально-юридический и сравнительно-правовой). В качестве материалов использованы научные труды российских и зарубежных авторов, а также законодательство в области образования и ряд программных документов, определяющих направления государственной политики в этой сфере и в области саморегулирования.

Результаты и выводы. На основе критической оценки существующего правового регулирования порядка государственной аккредитации автором выявлено несовершенство российской системы государственной аккредитации высшего образования и предложены направления совершенствования законодательства в рассматриваемой сфере. В работе отмечается необходимость приближения аккредитационных показателей к критериям качества образования. Автор пришел к выводу о неготовности рынка труда к дифференциации документов об образовании по признаку наличия или отсутствия государственной аккредитации образовательных программ. Автором разработаны новые подходы к регулированию государственной аккредитации в сфере высшего образования, основанные на замене аккредитации в государственных вузах по базовым для них образовательным программам на более эффективный инструмент внутриведомственного контроля со стороны государственных органов – учредителей, передачи функций по государственной аккредитации высшего образования саморегулируемым профессиональным объединениям, а также более широкой оценке качества образования в ходе государственного контроля (надзора) в сфере образования на основе видоизмененных показателей аккредитационного мониторинга, реально отражающих уровень подготовки и создание условий для качественного освоения профессиональных компетенций.

Цель. Целью исследования является выявление коллизии между политикой ужесточения административной ответственности за нарушение миграционного режима в Российской Федерации и защитными нормами законодательства о беженцах и лицах, ищущих убежище, в том числе применительно к принципу невысылки, а также пределов применения статьи 18.8 КоАП РФ к данной категории иностранных граждан.

Метод. Методологическую основу исследования составил анализ действующего федерального законодательства, в том числе Концепции государственной миграционной политики Российской Федерации на 2026-2030 годы, правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации, а также материалов правоприменительной практики судов общей юрисдикции. Исследования также затрагивает и во многом строится на историко-правовом анализе этапов эволюции административно-правового регулирования миграции в России с 1990-х годов по настоящее время.

Результаты. В работе показано, что переход российской миграционной политики от точечных репрессивных мер к модели постоянного и цифровизированного контроля (реестры, цифровой учет и так далее) объясняется как экономической целесообразностью, так и общественным запросом на более комплексный миграционный контроль. Кроме того, представлена авторская критика формального подхода правоприменителей, при котором сам факт нарушения режима пребывания констатируется без учета вынужденного характера перемещения лица, ищущего убежище. Высказаны аргументы в защиту необходимости обязательной проверки судом или административным органом реальной возможности лица легализоваться или безопасно покинуть страну, а также риска преследования при возвращении на родину. Показано, что проблема является в первую очередь процессуальной.

Вывод. В статье доказывается, что решение выявленной коллизии лежит не в полном исключении лиц, ищущих убежище, из сферы административной ответственности, а в отказе от субсидиарного и формального применения к ним общих норм КоАП РФ и индивидуализации административного принуждения. Автором предложено закрепить на уровне пленума Верховного Суда Российской Федерации обязанность устанавливать причины нарушения миграционного режима при заявлении лица об угрозе его жизни или здоровью, предусмотреть приостановление административного выдворения на период рассмотрения ходатайства о предоставлении убежища, а также обеспечить судебный контроль обоснованности содержания таких лиц в центрах временного содержания иностранных граждан.

Введение. Цифровая трансформация общественных отношений обусловила активное вовлечение несовершеннолетних в создание и распространение медиаконтента посредством социальных сетей, видеохостингов, блогов и иных цифровых платформ. Участие детей в медиадеятельности способствует реализации их творческого потенциала и права на самовыражение, однако одновременно создает новые риски нарушения прав и законных интересов ребенка, связанные с распространением персональных данных, формированием цифрового следа, коммерческим использованием результатов деятельности несовершеннолетнего и вмешательством в его частную жизнь. Действующее законодательство Российской Федерации не содержит комплексного правового регулирования данных общественных отношений, что обусловливает необходимость научного осмысления проблематики и выработки предложений по совершенствованию семейно-правового механизма защиты ребенка в цифровой среде.

Цель. Разработать теоретико-правовую модель защиты прав и законных интересов несовершеннолетнего при его участии в создании медиаконтента и обосновать необходимость формирования семейно-правового механизма защиты цифровой идентичности ребенка.

Методы. Методологическую основу исследования составили диалектический метод познания, формально-юридический, системно-структурный, сравнительно-правовой, логико-правовой методы исследования, а также методы анализа, синтеза и правового моделирования.

Результаты. Обосновано, что участие несовершеннолетнего в создании медиаконтента представляет собой самостоятельную разновидность социально значимой деятельности ребенка, затрагивающую широкий комплекс его личных неимущественных и имущественных прав. Предложено авторское определение цифровой идентичности несовершеннолетнего как самостоятельного объекта семейно-правовой защиты. Выявлены пробелы действующего законодательства в части регулирования вопросов распространения медиаконтента с участием детей, защиты их цифрового образа и распоряжения доходами, получаемыми от использования результатов медиадеятельности. Разработаны предложения по совершенствованию семейного законодательства Российской Федерации.

Выводы. В условиях цифровизации общественных отношений обеспечение защиты цифровой идентичности несовершеннолетнего должно рассматриваться как одно из самостоятельных направлений реализации принципа приоритета интересов ребенка. Обоснована необходимость закрепления в семейном законодательстве обязанности родителей обеспечивать защиту цифровой идентичности ребенка и учитывать долгосрочные последствия распространения информации о несовершеннолетнем в цифровой среде.

Введение. Одной из основных задач трудового законодательства является правовое регулирование трудовых отношений и иных непосредственно связанных с ними отношений.

Целью статьи является попытка критического анализа той части предмета трудового права, которую составляют отношения, непосредственно связанные с трудовыми (ст. 1 ТК РФ).

Теоретическую основу статьи составили законодательные акты в сфере трудового права, а также труды ведущих специалистов в обозначенной проблемной области, которые позволили изучить различные точки зрения на рассматриваемые вопросы.

Результаты и выводы. Установлено, что отношение «трудоустройство у данного работодателя» - результат самостоятельного трудоустройства, завершающегося заключением трудового договора и представляющего собой трудовое отношение. В статье поддерживаются высказанные мнения ученых по некоторым дискуссионным вопросам, касающимся предмета настоящей работы.

Введение. В доктрине уголовного права устоявшимся термином для обозначения перечня наказаний, закрепленного в ст. 44 УК РФ, стал термин «система наказаний», именуемая иногда лестницей наказаний. Автор статьи подвергает сомнению наличие признаков системы в перечне наказаний, и предлагает проверить перечень наказаний на соответствие общесистемным критериям.

Цель исследования – критическая проверка перечня наказаний, предусмотренного ст. 44 УК РФ, на соответствие признакам системности (иерархичность, взаимозависимость элементов и целостность) и разработка предложений по повышению его внутренней согласованности и практической эффективности.

Материалы и методы. Методологическую основу исследования составили теория систем и правовая философия, доктринальные разработки уголовного права и анализ нормативных положений УК РФ и УИК РФ (в частности ст. 44, 54, 56 УК РФ, ст. 69 УИК РФ), а также анализ судебной практики и отдельных санкций (например, санкции ст. 158 УК РФ). Использованы методы философско-теоретического анализа, системного и догматико-правового анализа, логического сопоставления и критической нормативной оценки; применён проектноконструктивный подход при формулировании предложений.

Результаты. Представлена авторская критика существующей модели: доказано отсутствие признаков системности в перечне наказаний; выявлены конкретные противоречия – несопоставимость тяжести различных наказаний (штраф, обязательные работы, лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью), парадоксы с местом и содержанием ареста и лишения свободы, нарушение системности при изменении содержания наказания в виде ограничения свободы, наличие «специальных ступеней» в лестнице наказаний и «мёртвых» норм. Показано, что простая перестановка элементов не решит проблем.

Выводы. В статье доказывается, что действующий перечень наказаний не обладает системной структурой, что подрывает логическую основу правоприменения; предложены конкретные меры, направленные на переработку построения перечня – отделение универсальных и специальных мер, уточнение критериев иерархии и приведение содержания санкций в соответствие с их позиционированием. В частности, видится необходимым внедрить следующие предложения: с учетом длительного неприменения обоснованным видится исключение из перечня основных наказаний по сути «мертвые» наказания в виде ареста и смертной казни; поместить ограничение свободы после наказания в виде лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью; исключить возможность применения лишения свободы в разных формах, существенно отличающихся друг от друга по карательной составляющей - содержание в колонии-поселении; отбываемое в исправительных колониях закрытого типа; отбываемое в форме тюремного заключения.

Введение. Конституционная аксиома о высшей ценности прав человека вступает в противоречие с доминантой публичного интереса в уголовном преследовании, что требует специальных юридических механизмов, отсутствие которых ведёт к релятивизации прав личности.

Цель. Автор поставил задачей комплексный анализ системы гарантий прав и законных интересов уголовно преследуемого лица, выявление системного разрыва между нормативным закреплением и правоприменительной практикой, разработку теоретически обоснованной классификации гарантий и предложений по их совершенствованию.

Методы. Методологическую основу исследования составили общенаучные методы (анализ, синтез, системный подход) и частно-научные методы: формально-юридический, сравнительно-правовой, логический, метод правового моделирования, а также эмпирический метод (анкетирование правоприменителей).

Результаты. Установлено, что гарантии прав уголовно преследуемого лица носят динамический институционально-деятельностный характер и включают три несущих элемента: непротиворечивые нормы, добросовестную деятельность должностных лиц и активную позицию адвоката-защитника. Выявлена устойчивая поляризация в восприятии гарантий между адвокатами (93 % связывают их с признанием доказательств недопустимыми) и оперативными сотрудниками (87 % настаивают на ведомственном порядке утверждения ОРМ). Обоснована трёхуровневая классификация гарантий: гарантии-условия, статусноинструментальные гарантии и специальные гарантии соразмерности и качества закона. Предложено легализовать категорию «надлежащее качество закона» в Федеральном законе от 14.06.1994 № 5-ФЗ как гарантийный стандарт.

Выводы. В статье доказывается, что эффективность гарантий детерминирована синхронным функционированием всех трёх элементов системы; наиболее уязвимым этапом является допроцессуальная «бесстатусная зона». Реальность конституционных гарантий находится в прямой зависимости от преодоления обвинительного уклона и ликвидации «бесстатусных» зон при оперативно-розыскном преследовании.