Введение. На протяжении всей новейшей российской истории вопросы правовой регламентации организации и функционирования местного самоуправления постоянно находятся в фокусе исследований, дискуссий и даже споров многочисленных ученых, практиков, да и просто неравнодушных исследователей. С вступлением в силу Федерального закона от 20.03.2025 № 33-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в единой системе публичной власти» широта дискуссий о перспективах местного самоуправления не только не уменьшилась, а, наоборот, еще более увеличилась, «обнажив» новые грани споров между сторонниками и противниками новой модели построения местного самоуправления в единой системе публичной власти в РФ.

Цель. На основе действующего федерального законодательства и сложившейся законотворческой практики реализации властями городов федерального значения своего права по установлению особенностей организации местного самоуправления в данных субъектах Российской Федерации выделить «очевидные» недостатки данной практики, сложившейся ещё в период действия федерального закона от 06.10.2003 г. «Об общих принципах организации местного самоуправления в РФ».

Материалы и методы. Методологическую основу исследования составили традиционно выработанные и апробированные для сравнительных исследований конституционно-правовой, муниципально-правовой наукой, а также общей теорией государства и права, методы анализа и синтеза, индукции и дедукции, диалектический подход иные общепринятые в юридической доктрине способы познания, с помощью которых удалось синтезировать и сопоставить достижения муниципально-правовой доктрины и фактически сложившейся правоприменительной практики.

Результаты. Несмотря на то обстоятельство, что города федерального значения традиционно входят в круг территорий РФ, занимающих лидерские позиции в области экономики, промышленности, науки, образования, культуры и т.д., анализ базовых законов Москвы, Санкт-Петербурга и Севастополя о местном самоуправлении позволяет говорить о существенном отклонении от предоставленных федеральным законодателем прав властям субъектов РФ – городов федерального значения устанавливать особенности организации местного самоуправления на своих территориях. До настоящего времени нормативные акты названных субъектов РФ не только не приведены в соответствии с положениями федерального закона от 20.03.2025 № 33-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в единой системе публичной власти», но и в отдельных случаях, прямо противоречат его нормам, что ставит под сомнение прямое и непосредственное действие Конституции РФ в части приоритета федерального законодательства над региональным по вопросам правового регулирования местного самоуправления.

Выводы. В условиях формирования «обновленной» правовой базы субъектов РФ после вступления в законную силу федерального закона от 20.03.2025 № 33-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в единой системе публичной власти» существенный выход законодательных органов передовых субъектов РФ – городов федерального значения за пределы федеральных дозволений в части регулирование отдельных вопросов организации и функционирования местного самоуправления на своих территориях является во-первых, крайне «негативным» примером для иных субъектов РФ, не имеющих вышеуказанных «преимуществ» как города федерального значения, но, также наделенных, в соответствии со ст. 6 упоминаемого закона полномочиями в области местного самоуправления, а, во-вторых, ярким примером «фактического» бездействия федеральных властей по обеспечению гарантий права граждан на осуществление местного самоуправления, установленных Конституцией Российской Федерации и федеральными законами.

Введение. Современный этап конституционного развития России характеризуется интеграцией местного самоуправления в единую систему публичной власти. Данный процесс, инициированный поправками в Конституцию Российской Федерации 2020 г., знаменует собой кардинальное изменение принципов первоначальной модели местного самоуправления, закрепленной в Конституции Российской Федерации 1993 г., и вызывает значительный научный и практический интерес. Актуальность исследования обусловлена продолжающимся процессом реформирования муниципального законодательства, кульминацией которого стало принятие Федерального закона от 20 марта 2025 г. №33-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в единой системе публичной власти».

Цель. Комплексный анализ конституционных и законодательных новаций, определяющих новые элементы статус субъектов местного самоуправления, и выявление системных проблем, порождаемых данным реформированием.

Материалы и методы. Методологическую основу исследования составили сравнительноправовой и формально-юридический методы. В работе проведен анализ текстов Конституции Российской Федерации, федерального законодательства (включая новый Федеральный закон от 20.03.2025 г. №33 «Об общих принципах организации местного самоуправления в единой системе публичной власти»), а также решений Конституционного Суда Российской Федерации. Теоретической основой статьи выступили доктринальные положения о природе муниципальной власти.

Результаты. В статье представлено авторское видение ключевых аспектов реформы, в том числе размывание конституционной категории «вопросы местного значения», замена территориальной и организационной самостоятельности местного самоуправления жесткими государственными стандартами. Высказаны аргументы в защиту тезиса о фактической утрате местным самоуправлением его самостоятельной сущности. Показано авторское понимание проблемы как системного противоречия между новой моделью и положениями ст. 12 и 130 Конституции Российской Федерации.

Выводы. В статье доказывается, что конституционные поправки 2020 года и последующее законодательное регулирование приводят к трансформации местного самоуправления из самостоятельной формы народовластия в субрегиональный уровень публичной власти, интегрированный в общегосударственную управленческую вертикаль, что влечет за собой отход от его самостоятельности и порождает правовые коллизии.

Введение. Развитие института местного самоуправления в России неоднократно видоизменялось, что объясняется как совершенствованием норм отечественного законодательства, так и изменениями в области социально-экономического, политического, историко-культурного контекста. Очередной виток преобразований в муниципальной сфере был инициирован в 2021 г. в ходе разработки законопроекта, направленного на приведение законодательства о муниципальной власти в соответствие с обновлениями в ходе конституционной реформы 2020 г.

Цель. Комплексная оценка проводимой в Российской Федерации муниципальной реформы 2021–2025 гг., её организационно-правовых аспектов; изучение и характеристика действующих коллизионных норм, вступивших (с 19 июня 2025 г.) и вступающих в юридическую силу в отстроченной перспективе (с 1 января 2027 г.).

Методы. Исследование основывается как на общенаучных методах диалектики, анализе и синтезе, аналогии и моделировании, так и на частноправовых методах юридической компаративистики, формально-правовом и толкования, на основании которых были изучены и проанализированы в эволюционном единстве и взаимосвязи институт местного самоуправления и проводимая муниципальная реформа.

Результаты. Даётся научно-обоснованная оценка проводимой с 2021 г. вплоть по настоящее время муниципальной реформе, инициированной федеральными органами публичной власти, направленной на интеграцию муниципальной власти в систему единой публичной власти в соответствии с обновленными в ходе конституционной реформы 2020 г. положениями, регламентирующими институт местного самоуправления в Российской Федерации. В сравнительно-правовом ключе сопоставляются основные правовые предписания, содержащиеся в Федеральном законе от 06.10.2003 № 131 «Об общих принципах организации местного самоуправления в РФ» и Федеральном законе от 20.03.2025 № 33 «Об общих принципах организации местного самоуправления в единой системе публичной власти», для выявления отличительных особенностей и общих черт, оценки новаций законодательства, их официального толкования и перспектив будущей правоприменительной практики.

Выводы. В результате исследования оснований и динамики проводимой с 2021 г. муниципальной реформы, завершившейся принятием и вступлением в силу летом 2025 г. нового закона, регулирующего порядок функционирования института местного самоуправления, приходим к выводу, что её результативность зависит не в последнюю очередь от учёта потребностей и запросов населения муниципальных образований, стабилизации и повышения качества взаимодействия трёх уровней публичной власти, транспарентности функционирования системы органов местного самоуправления, их подотчётности не только вышестоящим органам государственной власти, но и населению муниципалитетов, с которым органы местных сообществ напрямую контактируют без посредников. Передача части полномочий с муниципального на региональный уровень в недалекой перспективе может нивелировать самоценность местного самоуправления, одновременно с этим появляются новые перспективы при реализации совместных проектов различных уровней публичной власти в случае конструктивного равноправного диалога между ними. Выделяются и проблемные аспекты нового закона, например, отказ от таких форм непосредственной (т.е. прямой) демократии, применявшихся ранее, как правотворческая инициатива граждан муниципалитетов и институт отзыва депутатов (и иных выборных лиц местного самоуправления), отсутствие в тексте нового закона статьи с глоссарием основных терминов, разъясняющих ключевые дефиниции, использующиеся в законе. Вносятся предложения, направленные на устранение указанных пробелов в законодательстве.

Введение. Усиливающаяся интеграция органов местного самоуправления в единую систему публичной власти влияет на анализ всех элементов правового статуса органов местного самоуправления, в том числе такого элемента, как юридическая ответственность. Одним из видов юридической ответственности, к которой нередко привлекаются органы местного самоуправления, является административная ответственность. Цель административной ответственности заключается в предотвращении совершения новых административных правонарушений.

Цель. Рассмотреть проблемы и доказать неэффективность привлечения к административной ответственности органов местного самоуправления. Обосновать тезис о том, что за неисполнение полномочий органами местного самоуправления административную ответственность должны нести их должностные лица.

Материалы и методы. Методологическую основу исследования составляет анализ действующего законодательства и актуальной судебной практики судов общей юрисдикции. Теоретической основой явились работы российских ученых, исследовавших правовой статус и проблемы административной ответственности органов публичной власти.

Результаты. Анализ положений КоАП РФ говорит о том, что законодатель не проявляет единства в определении субъекта административных правонарушений, объективная сторона которых выражена в форме неисполнения или не надлежащего исполнения полномочий органом публичной власти. В одних составах субъектами правонарушений являются только должностные лица органов публичной власти. В других составах субъектами правонарушений являются как должностные лица, так и юридические лица, что позволяет привлекать к административной ответственности и органы местного самоуправления в случае наличия у них статуса юридического лица.

Проведенный анализ судебной практики свидетельствует о том, что основной причиной административных правонарушений, совершаемых органами местного самоуправления, выступает отсутствие необходимых финансовых ресурсов для исполнения полномочий. Эта причина является проявлением системной проблемы местного самоуправления в целом в Российской Федерации – недостаточность его финансово-экономической основы. В то же время еще одна причина – это ненадлежащее исполнение полномочий должностными лицами местных администраций.

Законодатель в целом учитывает эти причины путем закрепления особых оснований прекращения производства по делу об административных правонарушениях. Вместе с тем привлечение к административной ответственности органов местного самоуправления не выполняет превентивную функцию административной ответственности и не обеспечивает надлежащее исполнение полномочий органами местного самоуправления в дальнейшем.

Выводы. Автор приходит к выводу о том, что административная ответственность не является эффективным инструментом профилактики ненадлежащего исполнения полномочий органами местного самоуправления, тем более в условиях имеющихся проблем обеспечения их финансово-экономической основы.

Предлагается: 1) внести в КоАП РФ общую норму, в соответствии с которой за неисполнение полномочий органами публичной власти к административной ответственности привлекаются их должностные лица; 2) дополнить положения ч. 9 ст.13 Федерального закона 20.03.2025 № 33ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в единой системе публичной власти» детальным указанием на отраслевые виды юридической ответственности, к которым могут быть привлечены органы и должностные лица местного самоуправления.

Введение. Монография А. А. Плиева «Некоторые аспекты правовой культуры чеченцев и ингушей: 1880–1970 годы» (М.: Наука, 2016) рассматривается в статье как фундаментальный источниковедческий комплекс для изучения эволюции адатского права народов Северного Кавказа в условиях смены государственно-правовых режимов.

Цель исследования – выявление методологического и эмпирического потенциала работы А. А. Плиева и её переоценка с позиций современной юридической антропологии и историко-правовой науки.

Методологическую основу составили диахронический, историко-правовой, сравнительноэтнографический и статистико-правовой методы.

Научная новизна статьи заключается в том, что автор впервые осуществил комплексный количественно-правовой анализ статистического блока монографии А. А. Плиева, представленного в таблицах: таблица 1 – «Количество дел, возбужденных в советских судах», таблица 2 – «Количество преступлений за 1958–1965 гг.», таблица 3 – «Анализ дел Верховного суда Чечено-Ингушской АССР, 1958–1965 гг.». В настоящем исследовании они интерпретированы как единый статистико-институциональный массив, отражающий трансформацию механизмов правового регулирования. Автору удалось:– выявить скрытый институциональный перелом в структуре инициирования уголовных дел в конце 1920-х гг.; – количественно определить реальный удельный вес кровной мести в системе насильственной преступности Чечено-Ингушской АССР; – реконструировать устойчивую модель уголовно-правового реагирования на акты кровной мести в практике Верховного суда автономии; – показать переход от общественно-резонансной модели правоприменения к централизованной прокурорско-партийной системе контроля.

Результаты и выводы. Монография демонстрирует глубокий анализ адата под влиянием российского имперского (царского), послереволюционного и советского права, сохраняя преемственность норм кровной мести, примирения и брачных институтов. Ценный синтез архивных документов и полевых наблюдений делает её актуальной для современной правовой антропологии Кавказа, особенно в постсоветском контексте. Работа служит эталоном для междисциплинарных исследований этноправовых традиций. Доказано, что статистический материал монографии А. А. Плиева обладает самостоятельной эвристической ценностью и фиксирует не линейное вытеснение адата государственным правом, а сложную модель нормативного дуализма и управляемой правовой трансформации. Установлено, что к середине 1960-х гг. происходит институциональное закрепление государственной монополии на санкции при частичном сохранении медиативных функций традиционного права. Сделан вывод о том, что проведённый автором статьи углублённый анализ трёх ключевых таблиц существенно расширяет интерпретационный потенциал монографии А. А. Плиева и позволяет рассматривать её не только как этнографическое исследование, но и как количественно верифицируемый источник по истории правовой модернизации Северного Кавказа. Это придаёт работе новое методологическое звучание и укрепляет её значение для современной юридической антропологии и историко-правовой науки.

Введение. Развитие нейротехнологий обусловило формирование практик получения и использования нейросведений, которые могут учитываться при правовой оценке поведения человека. В ответ на данные изменения в юридической науке складывается нейроправо как направление исследований, ориентированное на осмысление правовых последствий обращения к нейросведениям. Вместе с тем отсутствует согласованное понимание места нейроправа в системе юридического знания и условий допустимого использования нейросведений в праве, что затрудняет выработку методологических ориентиров их юридической оценки.

Цель. Определение места нейроправа в системе современной юридической науки и обоснование его институционального положения в условиях нейроцифровизации.

Методы. Для достижения указанной цели в статье используется системный метод, позволяющий соотнести нейроправовую проблематику со структурой юридического знания. Формально-юридический метод применяется для выявления условий и ограничений использования нейросведений при правовой оценке юридически значимых последствий поведения человека. Сравнительно-правовой метод позволил сопоставить отечественные и зарубежные подходы к правовой оценке нейротехнологий. Выявление основных проблем нейроправа осуществлялось в рамках теоретико-правового анализа, направленного на установление системных противоречий и доктринальных пробелов, возникающих при применении действующих юридических конструкций к нейросведениям и нейротехнологическим практикам.

Результаты и выводы. Установлено, что развитие нейротехнологий и практик обращения с нейросведениями изменяет условия применения юридических понятий, используемых для оценки поведения лица и правовых последствий этого поведения. Техническая возможность получения и обработки нейросведений расширяет круг фактической информации, используемой при установлении обстоятельств дела и юридической оценке поведения лица, и затрагивает те элементы юридической квалификации, которые ранее формировались исключительно на основе внешне наблюдаемых форм поведения человека. Указанное обстоятельство не отменяет нормативный характер юридических выводов, но требует доктринального определения пределов допустимого использования нейросведений в праве.

В результате исследования нейроправо в системе юридической науки определено как межотраслевое научное направление, выполняющее координирующую методологическую функцию. Оно обеспечивает согласование фундаментальных юридических понятий и отраслевых правовых режимов применительно к использованию нейросведений и нейротехнологических воздействий, сохраняя нормативную автономию права и исключая подмену юридического рассуждения естественнонаучными объяснениями. Полученные результаты подтверждают, что нейроцифровизация воздействует на юридическую науку как на целостную систему знаний. Она влияет на фундаментальные связи между фактическим поведением и нормативной оценкой и тем самым выходит за рамки технологического или отраслевого феномена. Данное воздействие требует системного теоретико-правового ответа, ориентированного на сохранение внутренней согласованности юридического знания.

Введение. Европейский союз, взятый в совокупности его государств-участников, остается основным торговым партнером Африканского континента. В Брюсселе осознают перспективы быстрого роста африканского рынка и заинтересованы в поставках в Европу критических минералов. Для активизация торгово-экономического взаимодействия с африканскими странами и интеграционными объединениями Европейский союз адаптирует свои торговые модели и соответствующие правовые механизмы.

Цель. Систематизация имеющихся и формируемых в Европейском союзе механизмов правового регулирования торгово-экономического взаимодействия со странами Африки, региональными интеграционными объединениями и Африканским союзом в целом.

Методы. В ходе работы использован комплекс общенаучных (системный, формально-логический) и частнонаучных (сравнительно-правовой, формально-юридический) методов исследования.

Результаты. Для развития торгово-экономического взаимодействия с отдельными странами Африки и интеграционными объединениями континента Европейский союз (ЕС) использует средства «мягкого права» (декларации и программные документы, принимаемые по итогам совместных с Афросоюзом саммитов, программы, направленные на снижение или обнуление таможенных пошлин), многостороннее трансграничное Соглашение Самоа, преференциальные торговые соглашения (об экономическом партнерстве со странами и региональными сообществами Африки южнее Сахары и об ассоциации с государствами северной части континента). В Брюсселе внимательно следят за развитием Африканской континентальной зоны свободной торговли (АКЗСТ). При этом соглашения или меморандумы о взаимодействии ЕС и АКЗСТ пока не заключались. К оценке перспектив развития данной зоны свободной торговли Евросоюз подходит прежде всего с позиций использования критических минералов для реализации «зеленого курса» и обеспечения углеродной нейтральности к 2050 г. Для достижения данной цели Брюсселю требуется формирование правовой базы совместных проектов по добыче полезных ископаемых и реализации инфраструктурных проектов в Африке.

Выводы. В ЕС пытаются разработать новые типовые соглашения с африканскими странами, которые помогли бы европейцам на выгодных условиях получать критические минералы. При этом в Евросоюзе понимают, что требуется определенная либерализация правовой базы сотрудничества с учетом развития гражданского общества в Африке и сохраняющегося восприятия западноевропейцев в общественном сознании местных жителей как колонизаторов. Одновременно ЕС стремится сохранить практику применения мер тарифного и нетарифного регулирования. Несмотря на это, многие африканские страны все же идут на подписание соглашений и меморандумов о взаимопонимании с Евросоюзом в целях получения помощи в геологоразведке и добыче минералов, а также в создании соответствующей транспортной и производственной инфраструктуры.

Введение. В статье анализируется нормативно неразрешенный вопрос: об отнесении предпринимательского законодательства к исключительному ведению Российской Федерации либо совместному ведению Российской Федерации и субъектов Российской Федерации? Автором критически оцениваются аргументы, касающиеся выдвинутой «дилеммы». Концептом работы выступают собственные суждения относительно данного вопроса, заключающиеся в обосновании отнесения предпринимательского законодательства к совместному ведению Российской Федерации и субъектов РФ.

Цель работы: исследовать конституционное ведение отечественного предпринимательского законодательства, в части отнесения его к исключительному ведению Российской Федерации либо совместному ведению Российской Федерации и субъектов Российской Федерации.

Методологическую основу работы составили общенаучные методы познания: анализ, синтез, функциональный, системный, структурный, абстрагирование, конкретизация, а также частно-научные методы исследования: формально-юридический, технико-юридический, конкретно-исторический, методы грамматического, логического и системного толкования.

Объект исследования: общественные отношения, сопряженные с конституционным ведением и основами отечественного предпринимательского законодательства.

Предмет исследования: нормативные правовые акты, отечественная доктрина и судебная практика, касающиеся вопроса об отнесении предпринимательского законодательства к исключительному ведению Российской Федерации либо совместному ведению Российской Федерации и субъектов Российской Федерации?

Результаты и выводы. Функциональным назначением и предназначением нормативных правовых актов, принимаемых различными органами государственной власти субъектов РФ в сфере регламентирования отношений между лицами, осуществляющими предпринимательскую деятельность (или с их участием), не может выступить: 1) очевидно, ограничение единства экономического пространства, свободы перемещения товаров, свободы экономической деятельности, права на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской деятельности; 2) введение новой (иной) формы правового регулирования предпринимательства.

Автором внесено предложение внести изменения в п. «к» ст. 72 Конституции РФ, изложив его в следующей редакции: административное, административно-процессуальное, трудовое, семейное, жилищное, земельное, водное, лесное, предпринимательское законодательство, законодательство о недрах, об охране окружающей среды; тем самым отразив в тексте Конституции норму, согласно которой предпринимательское законодательство находится в совместном ведении Российской Федерации и субъектов РФ.

Введение. Лицензионный договор предполагает использование объекта интеллектуальных прав строго в пределах, определенных соглашением сторон. Выход лицензиата за указанные пределы одновременно затрагивает и договорную сферу, и исключительное право правообладателя-лицензиара, что ставит вопрос о квалификации такого нарушения как договорного либо деликтного. Практическая значимость данной проблемы обусловлена различиями в основаниях, условиях и способах гражданско-правовой защиты, в частности возможностью взыскания компенсации за нарушение исключительного права.

Цель работы: определение природы ответственности лицензиата за использование объекта интеллектуальных прав за пределами условий лицензионного договора.

Методы. Используется формально-юридический метод для анализа соответствующих статей Части четвертой ГК РФ, судебных решений, а также позиций, существующих в теории гражданского права.

Результаты. Частноправовые исследования в сфере интеллектуальной собственности ограничиваются констатацией того факта, что выход лицензиата за пределы лицензии является бездоговорным использованием и влечет деликтную ответственность. Такое состояние научной мысли можно считать не вполне удовлетворительным, поскольку данная квалификация анализируемого нарушения лицензиата в юридической литературе никак не обосновывается. Кроме того, обходится почти полным молчанием диспозитивность закрепленной в законе модели ответственности и практические следствия отступления сторонами от общего правила. С опорой на систематическое толкование положений ГК РФ (в частности, ст. 1235, п. 3 ст. 1237, ст. 1252 ГК РФ), судебную практику и доктринальные позиции обосновывается квалификация выхода лицензиатом за любые пределы лицензии (в т.ч. сроки, территорию и др.) как бездоговорного использования. Общее правило об ответственности за данное нарушение заключается в применении специальных способов защиты, установленных ст. 1252, ст. 1252.1 ГК РФ (возмещение убытков или компенсация за нарушение исключительного права). Договором могут быть установлены специальные правила об ответственности лицензиата, которые могут выражаться, в частности, в применении договорной ответственности дополнительно или вместо деликтного требования (в зависимости от вида неустойки – зачетной, альтернативной, исключительной или штрафной); в установлении особых договорных последствий нарушения, если такая возможность предусмотрена законом; ограничении размера ответственности, если это не противоречит закону.

Выводы. Закрепленная в п. 3 ст. 1237 ГК РФ модель ответственности лицензиата за незаконное использование объекта интеллектуальных прав заключается, по общему правилу, в применении деликтной ответственности к лицензиату. При этом допускается договорное регулирование этой ответственности. Независимо от применения договорных или деликтных последствий нарушения основанием для соответствующего требования остается нарушение исключительного права лицензиара, т.е. деликт.

Введение. Современный этап социально-экономического развития Российской Федерации характеризуется глубокой трансформацией, которая закономерно затрагивает одну из основополагающих сфер общественной жизни – трудовые отношения. Актуальность темы обусловлена нарастающим противоречием между традиционной, сложившейся в индустриальную эпоху моделью трудового права, ориентированной на стандартные, стабильные трудовые отношения, и динамичной, гибкой реальностью постиндустриального рынка труда.

Цель. Проведение комплексного анализа наиболее дискуссионных проблем современного трудового законодательства Российской Федерации, возникающих на стыке технологических вызовов, экономической трансформации и социальных императивов. Фокус исследования направлен на системное рассмотрение влияния цифровизации, развития дистанционных форм труда, эволюции дифференциации правового регулирования и необходимости глубинного реформирования системы охраны труда. Особое внимание уделяется выработке научно обоснованных предложений по поиску оптимального баланса между требованиями экономической эффективности, принципами социальной справедливости и укреплением традиционных социальных устоев, основанных на солидарности и коллективной ответственности.

Теоретическую основу исследования составил комплекс научных трудов, охватывающих ключевые аспекты темы исследования. Фундамент сформирован классическими и современными работами по теории и догме трудового права (С. Ю. Головина, А. М. Куренной, А. М. и М.В. Лушниковы). Проблема дифференциации исследована на основе анализа ее эволюции и новых критериев (А. А. Бережнов, Г. С. Скачкова). Цифровая трансформация и нетипичная занятость проанализированы с опорой на исследования цифровой экономики, дистанционного и платформенного труда (Н. Л. Лютов, А. В. Серова). Критика компенсационной модели охраны труда и подходы к управлению рисками базируются на работах по экономике охраны труда и социальному страхованию (В. Д. Роик).

Результаты. Установлено, что ключевой вызов для отечественного трудового права заключается в адаптации классических институтов к условиям цифровой экономики и нетипичным формам занятости без утраты защитной функции. Выявлено, что существующая компенсационная модель охраны труда экономически неэффективна и требует перехода к системе управления профессиональными рисками. Обоснована необходимость переосмысления дифференциации правового регулирования, при котором особый правовой статус должен предоставляться не по формальным отраслевым признакам, а исходя из фактической уязвимости работника.

Выводы. Сделан вывод о том, что дальнейшее развитие трудового законодательства России должно основываться на синтезе рыночной гибкости, сильной государственной гарантирующей роли и опоре на ценности социальной солидарности. Предложены конкретные меры, направленные на совершенствование законодательства в сфере дистанционного труда («право на отключение»), охраны здоровья работников (гибкая шкала страховых тарифов) и обеспечения подлинного баланса интересов сторон трудовых отношений.

Введение. Профсоюзное право имеет сложную межотраслевую природу и должно развиваться одновременно с совершенствованием частноправовой конструкции юридического лица, изменениями статуса общественных объединений, а также объема и содержания прав работников. Системе социального партнерства в сфере труда в Российской Федерации регулирование видов и признаков профсоюзных организаций сейчас соответствует не в полной мере. Имеются весомые аргументы в пользу необходимого совершенствования структуры профсоюзных организаций и вытекающих из нее правовых конструкций.

Цель. Анализ существующей системы профсоюзных организаций, выявление проблем правового регулирования в ее построении.

Теоретические основы. Методологическую основу исследования составили сравнительноправовой и историко-правовой методы познания, формально-юридический и метод системного анализа. Теоретические основы настоящей работы заключаются в том, что на основе регуляторного опыта других государств и анализе частноправовой основы юридического статуса любой профсоюзной организации есть основания говорить о возможном и необходимом совершенствовании организационно-правовых форм российских профсоюзных организаций, их прав и гарантий.

Результаты. Представлена позиция автора по поводу изменения некоторых видов профсоюзных организаций, обоснована возможность их создания при отсутствии некоторых закрепленных в законодательстве о профсоюзах признаков с соблюдением общих требований к общественным организациям и конструкции юридического лица. Показано авторское видение проблем включения вновь созданной профсоюзной организации в структуру, конструкции выборного и вышестоящего органов, места этих норм в системе права.

Выводы. Доказывается, что подход к корпоративной природе, видам и статусу различных профсоюзных организаций требует качественной законодательной новации. Представляется оптимальным тот, когда частноправовая и трудоправовая составляющие правового статуса профсоюзных организаций четко разделены, определены особенности каждого их вида, исключена необоснованная зависимость одних от других, специфика гарантий профсоюзных представителей содержится в трудовом законодательстве как вид дифференциации труда, он обоснован современными потребностями отношений в сфере социального партнерства и не влечет за собой злоупотреблений. К сфере действия гражданского (а при отсутствии регистрации профсоюзной организации как юридического лица – также административного) права должно относиться учреждение такой организации, ее наименование, форма (признаки), структура, реорганизация, ликвидация, компетенция органов ее управления и основы ее имущественной самостоятельности.

Введение. Актуальность научной разработки категории «законные интересы лица, подвергаемого уголовному преследованию» детерминирована комплексом взаимосвязанных теоретических и правоприменительных проблем. Во-первых, в отечественной доктрине до настоящего времени не достигнуто консенсуса относительно сущностного содержания данного понятия и его места в системе правовых явлений, в особенности в соотношении с категорией субъективного права, что предопределяет перманентную научную дискуссию. Во-вторых, анализ отраслевого законодательства, прежде всего уголовно-процессуального и оперативно-розыскного, выявляет устойчивую терминологическую эклектику и фрагментарность в употреблении конструкции «законные интересы». Подобная законодательная непоследовательность служит индикатором отсутствия целостной концепции охраны данного правового блага на уровне правотворчества. В-третьих, специфика начального этапа уголовного преследования (выявления и установления лица, совершившего преступление) характеризуется парадоксальным сочетанием максимальной интенсивности ограничений прав личности с минимальным уровнем процессуальной публичности и состязательности.

Цель. Провести комплексный анализ понятия «законные интересы» применительно к уголовно преследуемому лицу, выявить противоречия в его законодательной регламентации в УПК РФ и Федеральном законе «Об оперативно-розыскной деятельности» и сформулировать предложения по совершенствованию правового регулирования.

Методы. Исследование базируется на применении общенаучных (анализ, синтез, системный подход) и частно-научных методов: сравнительно-правового, формально-юридического, логического, метода правового моделирования.

Результаты. Установлена системная терминологическая несогласованность в использовании категории «законные интересы» в УПК РФ и Федеральном законе «Об оперативно-розыскной деятельности», приводящая к правовым пробелам. Проведен анализ теоретических подходов к пониманию «законных интересов» и определено их содержание, сущностные характеристики в контексте уголовного преследования. Определены отличия категории˘  «законные интересы» и «субъективные права» уголовно преследуемого лица. Обоснована динамическая модель законных интересов, эволюционирующих от абстрактных охранительных барьеров на этапе выявления и установления заподозренного лица, совершившего преступление, к конкретным активным процессуальным средствам защиты на этапах установления причастности подозреваемого лица и обличения обвиняемого лица в совершении им преступления.

Выводы. Автором представлена динамическая модель эволюции системы законных интересов уголовно преследуемого лица, детерминированная этапами уголовного преследования и меняющимся процессуальным статусом лица (заподозренный → подозреваемый → обвиняемый). Обоснованы предложения по преодолению выявленных коллизий, направленные на унификацию терминологии в УПК РФ, предусматривающую закрепление категории «прав и законных интересов» для всех процессуальных статусов участников уголовного судопроизводства и на признание законных интересов объектом судебной защиты на всех этапах уголовного преследования. Для оценки правомерности действий должностных лиц (особенно в оперативно-розыскной деятельности) автор предлагает пятиуровневую иерархию правоохраняемых благ (от жизни и здоровья до имущественных интересов). Ключевым критерием законности вмешательства должен стать принцип соразмерности (пропорциональности) – защищаемый интерес должен быть не ниже того, которому причиняется вред, а ущерб должен быть минимизирован.