Чупилкин Юрий Борисович – кандидат юридических наук, доцент кафедры процессуального права
Ростов-на-Дону
Yuri B. Chupilkin – Cand. Sci. (Law), Associate Professor of the Department of Procedural Law
Rostov-on-Don
Введение. Актуальность научной разработки категории «законные интересы лица, подвергаемого уголовному преследованию» детерминирована комплексом взаимосвязанных теоретических и правоприменительных проблем. Во-первых, в отечественной доктрине до настоящего времени не достигнуто консенсуса относительно сущностного содержания данного понятия и его места в системе правовых явлений, в особенности в соотношении с категорией субъективного права, что предопределяет перманентную научную дискуссию. Во-вторых, анализ отраслевого законодательства, прежде всего уголовно-процессуального и оперативно-розыскного, выявляет устойчивую терминологическую эклектику и фрагментарность в употреблении конструкции «законные интересы». Подобная законодательная непоследовательность служит индикатором отсутствия целостной концепции охраны данного правового блага на уровне правотворчества. В-третьих, специфика начального этапа уголовного преследования (выявления и установления лица, совершившего преступление) характеризуется парадоксальным сочетанием максимальной интенсивности ограничений прав личности с минимальным уровнем процессуальной публичности и состязательности.
Цель. Провести комплексный анализ понятия «законные интересы» применительно к уголовно преследуемому лицу, выявить противоречия в его законодательной регламентации в УПК РФ и Федеральном законе «Об оперативно-розыскной деятельности» и сформулировать предложения по совершенствованию правового регулирования.
Методы. Исследование базируется на применении общенаучных (анализ, синтез, системный подход) и частно-научных методов: сравнительно-правового, формально-юридического, логического, метода правового моделирования.
Результаты. Установлена системная терминологическая несогласованность в использовании категории «законные интересы» в УПК РФ и Федеральном законе «Об оперативно-розыскной деятельности», приводящая к правовым пробелам. Проведен анализ теоретических подходов к пониманию «законных интересов» и определено их содержание, сущностные характеристики в контексте уголовного преследования. Определены отличия категории˘ «законные интересы» и «субъективные права» уголовно преследуемого лица. Обоснована динамическая модель законных интересов, эволюционирующих от абстрактных охранительных барьеров на этапе выявления и установления заподозренного лица, совершившего преступление, к конкретным активным процессуальным средствам защиты на этапах установления причастности подозреваемого лица и обличения обвиняемого лица в совершении им преступления.
Выводы. Автором представлена динамическая модель эволюции системы законных интересов уголовно преследуемого лица, детерминированная этапами уголовного преследования и меняющимся процессуальным статусом лица (заподозренный → подозреваемый → обвиняемый). Обоснованы предложения по преодолению выявленных коллизий, направленные на унификацию терминологии в УПК РФ, предусматривающую закрепление категории «прав и законных интересов» для всех процессуальных статусов участников уголовного судопроизводства и на признание законных интересов объектом судебной защиты на всех этапах уголовного преследования. Для оценки правомерности действий должностных лиц (особенно в оперативно-розыскной деятельности) автор предлагает пятиуровневую иерархию правоохраняемых благ (от жизни и здоровья до имущественных интересов). Ключевым критерием законности вмешательства должен стать принцип соразмерности (пропорциональности) – защищаемый интерес должен быть не ниже того, которому причиняется вред, а ущерб должен быть минимизирован.
Introduction. The relevance of the scientific development of the category "legitimate interests of a person subject to criminal prosecution" is determined by a set of interrelated theoretical and law enforcement problems. Firstly, there is still no consensus in Russian doctrine on the essential content of this concept and its place in the system of legal phenomena, especially in relation to the category of subjective law, which predetermines a permanent scientific discussion. Secondly, the analysis of sectoral legislation, primarily criminal procedure and operational investigative legislation, reveals a stable terminological eclecticism and fragmentation in the use of the construction "legitimate interests". Such legislative inconsistency is an indicator of the lack of a holistic concept of protecting this legal good at the law-making level. Thirdly, the specifics of the initial stage of criminal prosecution (identification and identification of the person who committed the crime) are characterized by a paradoxical combination of maximum intensity of restrictions on individual rights with a minimum level of procedural publicity and competitiveness.
Purpose. To carry out a comprehensive analysis of the concept of "legitimate interests" in relation to a criminally prosecuted person, identify contradictions in its legislative regulation in the Criminal Procedure Code of the Russian Federation and the Federal Law "On Operational Investigative Activities" (the Law on Criminal Investigations) and formulate proposals for improving legal regulation.
Methods. The research is based on the application of general scientific (analysis, synthesis, systematic approach) and private scientific methods: comparative law, formal law, logical, legal modeling method.
Results. A systematic terminological inconsistency in the use of the category "legitimate interests" in the Criminal Procedure Code of the Russian Federation and the Federal Law "On Operational Investigative Activities" has been established, leading to legal gaps. The analysis of theoretical approaches to understanding "legitimate interests" is carried out and their content and essential characteristics in the context of criminal prosecution are determined. The differences between the categories of "legitimate interests" and "subjective rights" of a criminally prosecuted person are determined. A dynamic model of legitimate interests is substantiated, evolving from abstract protective barriers at the stage of identifying and establishing a suspected person who has committed a crime, to specific active procedural remedies at the stages of establishing the involvement of a suspected person and exposing the accused person in committing a crime.
Conclusions. The author presents a dynamic model of the evolution of the system of legitimate interests of a criminally prosecuted person, determined by the stages of criminal prosecution and the changing procedural status of the person (suspected → suspect → accused). The proposals to overcome the identified conflicts are substantiated, aimed at unifying terminology in the Criminal Procedure Code of the Russian Federation, which provides for the consolidation of the category of "rights and legitimate interests" for all procedural statuses of participants in criminal proceedings and recognizing legitimate interests as the object of judicial protection at all stages of criminal prosecution. To assess the legality of the actions of officials (especially in operational investigative activities), the author suggests a five-level hierarchy of law enforcement benefits (from life and health to property interests). The key criterion for the legality of the intervention should be the principle of proportionality (proportionality) – the protected interest should not be lower than the one that is being harmed, and the damage should be minimized.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.